Полудемон. Король Алекс - Страница 53

Где‑то в дне пути.

Томми смотрел вопросительно, он понимал, что нам нет смысла делать такой крюк, гвардейцы чуть ворчали, но я был неумолим.

Мне хотелось заехать в Фарейн — один из красивейших городов Раденора. Посмотреть… там великолепный храм, между прочим! Я обязан помолиться!

Гвардейцы, кстати, меня поддержали. Рудольф гвардию распустил — и они совершенно отвыкли от марш — бросков. Им хотелось отоспаться и отъесться.

Мне тоже… хотелось.

Так что мы выбрали одну из лучших гостиниц города, удобно устроились, погуляли по улицам, а ночью мне стало очень плохо. Кажется, я заболел. Я чихал, кашлял, сморкался, требовал изничтожить все сквозняки в своих покоях…

Томми послушно выполнял мои капризы. И только он знал, что под утро я выскользнул в окно.

День пути?

Да, если неспешным шагом. А если рваться вперед, загоняя коня — то можно и куда как быстрее обернуться.

Коня я купил у трактирщика за городской стеной, но гнать не стал. Ни к чему.

И к ночи добрался до места.

Хороший замок, старый, рядом с таким много чего водится…

Я даже ночи ждать не стал, нашел местечко поукромнее, начертил прутиком на земле пентаграмму, разрезал себе ладонь — и позвал.

Кого?

А кто отзовется.

Чтобы в таком замке и не было ни одной неупокоенной души?

Так не бывает.

Конечно, душа нашлась. Молоденькой служанки, кою изнасиловал прадед прежнего герцога, а девчонка потом кинулась со стены в ров, когда узнала что ждет ребенка. Про замок она знала все — и с удовольствием мне помогла. В обмен на мое обещание отпустить ее душу.

Да, герцог здесь.

Да, и его семья тоже.

Жена, трое детей, старший женат, двое младших пока еще не пристроены… предложений много, выбор большой.

Я расспросил девчонку, где чьи покои, как куда пройти — и приказал ждать меня. А ночью, вот беда‑то, полыхнул замок от подвалов и до крыши. Да быстро так, сильно…

У меня же с материнской стороны дар огня. Вот и полыхнуло.

Почему‑то мне было важно, чтобы обидчики моей матери погибли так же, от огня…

Фрайн — седовласый красавец, чем‑то похожий на Шартреза, так уж точно. Потому что перед тем, как поджечь замок я навестил его в его покоях, оглушил ненадолго, связал, заткнул рот кляпом и привязал к кровати.

Было ли мне его жалко?

Нет.

У меня перед глазами, как живая, стояла семнадцатилетняя девчонка с белыми волосами, тщетно пытающаяся остановить зажженный не ей огонь. Мама… ее душа сгорела в пламени в ту ночь, двадцать лет назад.

Я был милосерднее. Из детей Фрайна погиб только старший — и то не от моей руки. Случайность, простая случайность…

Бросился спасать отца… кажется, мальчишка был получше своего ублюдка — папеньки. Но меня это волновало мало. С утра я уже был у себя в кровати. Томми вошел, посмотрел на меня, принюхался к одежде…

— Алекс, а ты знаешь, что неподалеку сгорел замок?

— не знаю. А он весь сгорел — или что‑то осталось?

— от замка — пара камней, от его владельца — скелет. Сгорел в своей кровати, бедолага.

— Вот горе‑то, вот беда, — фальшиво посочувствовал я. — Мы едем дальше?

Томмми пожал плечами.

— Едем. Но ты лучше во что другое переоденься. Костром воняет.

Я пожал плечами.

— Причудилось, наверное…

Приятель кивнул. Но я все равно переоделся.

* * *

Альтверин мне понравился. Старый замок из громадных серых камней, острые башни, алыке, словно кровью вымазанные крыши, плющ, который оплел стены от фундамента до чердака…

Красиво….

Зато внутри!

Благородная бедность?

Не — ет. Откровеннная нищета. И иначе тут не скажешь. Выскоблено все так, что в каменных стенах свое отражение видно, ни пылинки, ни паутинки. Слуг — десяток, но все выглядят так, словно их корсетами утянули.

Управляющий же…

Шарен Клейт, высокий седовласый мужчина лет пятидесяти, встретил нас на пороге замка с хлебом в руках. Я, как положено, отломил корочку, прожевал, показывая, что всем доволен — не задираться же с порога, пока не выясню, что к чему?

Хлеб был самый дешевый, мука серая, грубого помола, с комками — при королевском дворе такой и собакам не бросали. Ужин….

Старинная серебряная посуда, начищенная до блеска — и еда, которой опять‑таки постыдились бы кормить даже гостей столичного трактира. Хлеб ужасный, овощи прошлогодние, курица умерла страшной смертью то ли от голода, то ли от старости, говядину я смог разгрызть только потому, что зубы полудемоона и кость перегрызут. Но разрезать я бы ее не взялся. Томми и Рене смотрели мрачно, но тоже покамест молчали. А Шарен говорил.

Он нам даже обрадовался — и рассказывал не переставая.

Как требуют из столицы и сколько требуют. Как считают недоимки и пишут о процентах на них, причем процент на процент. Как грабят караваны с податями, а им потом насчитывают еще за ограбленное…

Одним словом — сейчас Альтверин был таким именно по причине честности Шарена.

Мужчина делал все, что только мог.

Продавал последнее из замка, чтобы не драть семь шкур с крестьян. Нанимал дикое количество охраны, чуть ли не по двадцать человек на телегу — и только тогда обоз доходил до места. Пытался как‑то пускать деньги в оборот, но куда уж тут, с королевиной‑то родней…

Одним словом — он разорял замок, чтобы хоть как‑то поддержать людей.

Хотите?

Казните. Вот моя голова, вот учетные книги… все в вашей власти, мой принц.

И ведь не лгал. Ни капельки не лгал.

В итоге, Томми, который терпеть не мог цифры, отправился спать, а мы с Рене закопались в отчеты.